В гостях у нашей газеты ветеран боевых действий в Афганистане, легенда российского спецназа, ветеран КГБ и ФСБ России подполковник в отставке Александр Малашёнок
Мужчина, специально для встречи с журналистом надевший пиджак с наградами. Наград много, и среди них сразу в глаза бросается медаль «За отвагу». Одного взгляда на нагрудный «иконостас» было достаточно, чтобы понять, что герой сегодняшнего интервью – это Герой в самом высоком смысле этого слова. Такие награды за выслугу лет точно не дают. Итак, знакомьтесь, легенда российского спецназа, ветеран КГБ и ФСБ России подполковник в отставке Александр Малашёнок.
– Александр Леонидович, 15 февраля 1988 года Советский Союз официально завершил вывод ограниченного контингента своих войск из Афганистана. 38 лет уже прошло. А ваши мысли часто возвращаются туда?
– Скажу так, Афганистан мне никогда не снился. Ни разу. Знаю по своим коллегам, который там побывали, кто-то по ночам вскакивал, поскольку приснилось, например, что надо проверить посты. Кто-то продолжал бросаться в атаку. Я же, когда выполнил там свой долг и работу, предпочел эту без сомнения важную и значимую страницу жизни перелистнуть. По крайней мере, психологически. Надо было жить дальше. Растить детей. Да и время для страны наступало очень тревожное. Конечно, остаются воспоминания, остаются боевые товарищи, с которыми пришлось плечом к плечу повоевать. С ними контактирую, встречаемся, участвуем в различных мероприятиях. Многие уже, к сожалению, ушли из жизни.
– Вы коренной житель Владивостока?
– Мой отец был военным моряком, поэтому пришлось поездить по военным гарнизонам Приморского края. Но родился я во Владивостоке. На Гайдамаке имеется крупное предприятие «Эра», неподалеку от проходной которого на улице Муравьева-Амурского, дом 4 уже давно функционирует детский сад, а в 1950 году там был роддом, где я и родился. Ранние детские годы я провел во Владивостоке. А потом был Улисс, Разбойник, Козьмино… Но в 1960 году семья окончательно вернулась во Владивосток. Я здесь пошел в четвертый класс школы № 9, которую и окончил в 1967 году. Так что если брать жизнь в целом, то я, безусловно, коренной житель Владивостока. И горжусь этим.
– И как вы оказались в рядах сотрудников госбезопасности?
– Тут целая необычная история. Дело в том, что я хотел поступить на строительный факультет нашего политехнического института. В детства любил строительство и мечтал стать архитектором. Представляете, в нескольких домах нашего города есть кирпичные кладки, которые я лично сделал.
– Будучи еще школьником?!
– Да. Я после школы часто шел на близлежащие стройки и просил строителей разрешить мне помочь им делать кладку. Эта работа меня буквально завораживала. Конечно, внешнюю сторону кладки мне не доверяли делать, а вот внутреннюю – пожалуйста. Меня в какой-то момент стали узнавать и ждать на стройке. Говорят: «Сашка, привет, мы тут тебе уже приготовили участок для работы».
– Нужная и благородная профессия. Вы наверняка бы стали отличным строителем или архитектором. Но тут интрига. Что, как говориться, пошло не так?
– Думаю, что, наоборот, все пошло так, как нужно. Своего рода вмешательство высших сил. О чем я никогда не жалел. Однажды в нашу школу пришел сотрудник кадрового аппарата УКГБ по Приморскому краю и предложил парням, которые учились на 4 и 5, поступить в Высшую Краснознаменную школу КГБ СССР. Сейчас это учебное заведение известно как Академия ФСБ. А затем уже в актовом зале Управления КГБ перед согласившимися с предложением 10-классниками нашего города выступил сотрудник ВКШ подполковник Александр Афанасьевич Говоров, который специально прилетел из Москвы для набора кандидатов на курс, начальником которого стал впоследствии. Он буквально очаровал нас рассказом о содержании обучения, о прелестях культурной жизни столицы и перспективах службы в органах КГБ. Мы, конечно, тут же захотели, правда, и не совсем понимали специфику этой работы. Я пришел домой, рассказал об этом предложении матери, а она не хотела отпускать сыночка, но решила, что как отец скажет, так пусть и будет. Отец же, как услышал новость, без раздумий сказал: «Раз решил, пусть едет». Ну я и поехал.
– Трудно было осваивать профессию?
– Непросто. Но было очень интересно. Высшая школа КГБ давала сразу четыре образования: высшее юридическое, высшее специальное, высшее языковое и среднее военное. И все это за четыре с половиной года обучения. Я здесь неплохо выучил китайский язык.
В школе КГБ был факультет, на котором готовили сотрудников контрразведки со знанием иностранных языков. Непосредственно на нашем курсе изучали около 20 различных языков. Для этого курсанты разбивались на подгруппы. Меня, как прибывшего из Владивостока, решили отправить учить китайский. Именно знание китайского повлияло на дальнейшую специализацию на службе.
– То есть вы вернулись работать на малую родину.
– Да, после окончания школы КГБ я вернулся в Управление по Приморскому краю и проработал тут 23 года, не меняя места службы. Сначала я служил в разведывательном подразделении, затем перешел в контрразведку. За это время мне пришлось столкнуться со всеми видами деятельности, включая службу в подразделении по борьбе с организованной преступностью, где я и завершил свою карьеру.
– Вы сделали прыжок во времени, а между тем в этих 23 годах очень много интересного.
– Безусловно, но обо всем, конечно, не расскажешь.
– Ну хотя бы в общих чертах. Итак, вы вернулись в Приморье. Но, насколько я понимаю, китайское направление работы было очень горячим?
– Да, в 1972 году отношения с Китаем были очень напряженными. К тому времени всего четыре года прошло после известных Даманских событий.
– У меня отец во время этих событий служил на границе. Рассказывал, как прикладами и рогатинами друг друга охаживали наши и китайские парни чуть ли не ежедневно. К счастью, на его участке до чего похуже дело не дошло.
– Так все и было. На границе с Китаем оставалась очень напряженная обстановка. Тогда Китай переживал этап так называемой Культурной революции и его многомиллионный народ очень страдал от бедности и нехватки ресурсов. Поэтому находилось много таких, кто решался искать лучшей доли в Советском Союзе. Вот мы плотно и занимались фильтрацией этих перебежчиков. Многие из перебежчиков относились к Советскому Союзу дружественно, помнили, как мы дружили, как наша страна помогала строить в Китае заводы, фабрики, плотины… Но бывало, что вычисляли мы и, так сказать, засланных казачков. В некоторых случаях удавалось выявить таких людей уже на этапе первичного собеседования, особенно когда выезжали на границу и проводили первые допросы. Было важно понять, кто действительно бежит от житейских невзгод и от преследований по политическим мотивам, а кто выполняет задание разведки.
Потом мне довелось еще поработать по линии контрразведки на корейском направлении. С Северной Кореей отношения были вроде как дружественные, но свой интерес эти ребята знают. И какие-то секреты они были готовы всегда у нас умыкнуть. Я бы тут привел пример, который меня до сих пор поражает. Корейцы задумали строить порт, но портальных кранов у них не было. А у них принцип – во всем опираться только на собственные силы и ресурсы. И желательно экономить на всем. Поэтому краны они не импортировали. В итоге однажды в состав северокорейской туристической делегации был включен художник. В итоге, когда туристам показывали порт Находки, художник тщательнейшим образом зарисовал кран. А потом по этому рисунку-схеме корейцы стали делать подобные краны у себя.
– Поразительно! Нам бы неплохо поучится у них реальному импортозамещению.
– В нашей работе всегда хватало того, о чем можно сказать: «Поразительно!»
– Эх, еще бы о таких историях побольше узнать. Но давайте перейдем к афганскому периоду вашей работы. Когда и как оказались за рекой Пяндж?
– Я бы тут начал с того, что меня отправили на курсы усовершенствования оперативного состава, сокращенно КУОС. Чем они были особенно хороши. На тот момент со дня Великой Победы прошло 30 лет. Так что ветераны той войны были живы и были вполне себе в расцвете сил. Так вот, такие люди нам и преподавали, делились своим фронтовым и оперативным опытом. Среди них были те, кто ходил за линию фронта, кто брал «языков», кто совершал диверсии в тылу врага и так далее.
На этих курсах обучали командиров диверсионно-разведывательных групп, или групп специального назначения, которые должны уметь работать в тылу врага в случае начала военных действий. В нашу задачу входило также создание партизанских отрядов и подпольных организаций. Мне посчастливилось попасть на эти курсы в 1976 году.
Обучение было очень интересным: мы прыгали с парашютом, стреляли из разного оружия, закладывали мины и даже изучали азбуку Морзе. Кроме того, мы прошли альпинистскую подготовку, лазая по скалам на Кавказе. Каждый год на эти курсы отправлялся только один человек от нашего Управления, но в последние два года брали уже по двое.
Все мы успешно завершили обучение. Помню, после выпуска мы задавались вопросом: а могут ли когда-то нам пригодится полученные навыки? И мы очень сомневались в этом. Понятно, что с Западом и тогда отношения были напряженные, но мы были уверены, что до войны не дойдет.
А в 1979 году мы узнали, что выпускники КУОС все же пригодились. Тогда курс досрочно завершил обучение, и ребята поехали за границу, в Афганистан. Почти весь курс был призван для охраны наших специалистов в Кабуле, поскольку там обстановка была тяжелая. Охраной посольства занимались, ну и прочими вещами. Из нашего Управления двое тоже туда попали. Помню, мы страшно им завидовали. Ну, сами понимаете, практически боевая работа, да и заграница какая-никакая. Мы то все невыездные были.
Позже наши ребята вернулись из Афганистана. Они там пробыли пару месяцев. Говорили, что в целом там все спокойно. Видимо, было так спокойно, что даже решили, что офицеров держать на охране объектов в Афганистане слишком накладно. И заменили на прапорщиков пограничных войск.
Но в декабре 1979 года к нам во Владивосток приходит телеграмма, в которой перечисляются шесть наших выпускников этих курсов. И указывается, что они должны прибыть в Москву с последующим направлением в загранкомандировку. Сроком не менее двух месяцев. Я и сейчас помню этот текст наизусть. Мне задают вопрос: «Александр Леонидович, есть возражение?» Я говорю: «Да ну что вы! За счастье». Спрашиваем: «А куда едем-то?» Не знаем, отвечают. Вот так и отбыли в командировку в неизвестность. Но было предчувствие, что это не туристическая поездка.
– Вот как взяли чемодан – и вперед?
– Ну, была у меня одна проблема. Я так и сказал своему начальнику. Говорю, я готов лететь, но единственное – помогите мне жениться.
– Жениться?
– Ну да. Дело в том, что у нас с моей будущей супругой заявление в ЗАГСе тогда лежало, и у нас в январе было назначено бракосочетание. Начальство и говорит, что, дескать, сначала попытайся сам как-нибудь ускорить процесс. Мне никак не хотелось невесту оставлять, так сказать, в подвешенном состоянии. А в ЗАГСах тогда реально очереди на бракосочетание были. Так просто не влезешь. Даже если ты сотрудник органов. Но подключили секретаря парткома. Он подключил райком партии. Короче, в итоге все получилось. Заскочили мы в ЗАГС и расписались в тот же день.
– Вот так прямо и без свадьбы?
– Свадьба у нас получилась своеобразная. Мы по знакомству же купили шампанского несколько бутылок, сложили их в авоську и принялись объезжать всех родных и близких. С ними, значит, тосты поднимали и извинялись за то, что вот так вышло. С супругой мы с тех пор в законном браке.
– Далее был перелет в Москву. И когда вы узнали, что предстоит поездка в Афганистан?
– Сначала мы думали, что окажемся в Сирии, но когда нашу группу в Москве собрали, то выяснилось, что летим в Афганистан. Потом нас посадили в самолет, причем это был персональный борт председателя КГБ Юрия Андропова.
В Кабуле специально сняли для нашей группы виллу, на которой построили и объявили, что в стране творится контреволюционный бардак. И нам предстояло с этим бардаком покончить в составе специально созданного отряда «Зенит».
Как сейчас помню, что никаких карт не было. Карту Кабула со всеми важными точками нарисовали на большом листе ватмана. Но в целом все предполагалось делать по ленинскому плану вооруженного восстания. Только не надо было брать мосты, потому что речка Кабул по колено. И вокзалов там нет, железной дороги. А все остальное ребята, которые были в Кабуле еще с сентября, досконально изучили. Была спланирована операция «Байкал-79». Группе, в которой я участвовал, было приказано взять штурмом главную государственную тюрьму Афганистана Пули-Чархи. А операция по штурму Президентского дворца получила отдельное название «Шторм-333» и осуществлялась в рамках общей операции «Байкал-79».
– О тех днях многие знают прежде всего по штурму дворца Амина.
– Да, но брать тюрьму Пули-Чархи было не легче. Выяснилось, что это не просто тюрьма, а настоящая хорошо укрепленная крепость. Нам нужно было не просто ее захватить, а освободить семьи политзаключенных, в том числе семью убитого Нур Мохаммада Тараки. Там реально сидели даже дети. И были сведения, что всех политзаключенных готовились расстрелять.
В штурме Пули Чархи приняли участие пять сотрудников управления КГБ СССР по Приморскому краю: Валерий Василенко, Олег Клименко, Сергей Миняйло, Вадим Шалагинов и ваш покорный слуга. Нам была придана группа десантников с боевыми машинами десанта. А командир нашей группы красноярец Федор Коробейников еще умудрился выбить у командования САУ – самоходную артиллерийскую установку. Не помешало, так как пришлось вести огонь по бойницам крепости с толстыми стенами. Рассказ о том штурме – это целая большая история. Его описание можно найти в интернете, в том числе и я об этом подробно писал. Кстати, этому штурму я даже посвятил песню.
Конечно, на этом моя служба в Афганистане не закончилась. Было и много других дел, но в основном они касались охраны важных персон и объектов, а также оперативной работы.
– Вы часто встречаетесь с участниками того штурма и нашими приморскими чекистами-афганцами?
– Конечно, встречаюсь постоянно, с теми, кто еще жив, но для этого приходится летать в Москву, поскольку из «зенитовцев» в Приморье я остался в единственном числе. 27 декабря регулярно отмечаем день штурма.
– Много общественной работы?
– Это не столько работа, сколько, считаю, моя обязанность. Я частый гость в школах города, со студентами встречаюсь, с молодыми сотрудниками разных правоохранительных органов. Каждое утро начинаю с ознакомления с фронтовыми сводками СВО, переживаю, как там мои молодые братья по оружию.
Евгений СИДОРОВ
Фото Алексея ВОРОНИНА и из архива